Click to listen highlighted text!

   Ты сидишь за столом. . .       Праздник. .     

   У вас весело. . .   , наверное. . .     и еды много.

   В доме тепло и горят огоньки. . .       

   Новый Год. . .    

                                                                    По-Вашему. . .    .

 

   Темно. . .   , ветер задувает в дыру и шевелит  шерсть. . .                                                                                                        

   Если засунуть нос под лапу и закрыть глаза. . .          

                                                                     

                                                                    Можно увидеть. . .      Не всегда. . .    

                                                                    . . .  если не очень дует холодом и не сбивает мысль. . .

                                                                    Тогда я вижу Её. . .       и ничего больше не хочу. . .  

                                                                    Хотя бы видеть Её ещё немного. . .          

                                                                    Не знаю, кто Она мне. . .    Не помню. . .  

                                                                    Знаю, что самая  родная. . .     и всё. . .   .      

                                                                    

 

                                                                    Мысли меркнут и я проваливаюсь в черноту. .                                                                            

 

                  

 

 

 

 

 

 

 

                                               На цепи  (Тобик

 

 

 

Тобик – мальчик. Вообще-то, он должен был быть моим братом. 

Но его убили…

 

Нет, …  не так…

 

Тобик – это собака.     Во дворе. . .    на цепи. . .  .

 

Он должен был родиться у матери. . .   .   Первым. . .     Не получилось. .

Убили сразу после зачатия.

Вот он и поселился в кутяшонке. .     Чтобы быть рядом с матерью. .

Той, которая меня потом родила. . .    Вторым. .

 

Не очень понятно рассказываю? . . .     

Ладно. . .    Снова начну.

                                                                         . . .

 

Ты знаешь, конечно, что когда убивают, душа распадается на части. . .   Что молчишь? . . .   

Знаешь или как? . . .    

Что не говорили? . . .     .   Всем говорили. . .  

 

Не верил?  Не слышал . . .    

 

Я не могу рассказывать тебе всё снова. . .    

Так догадывайся. . .    Сам. .

 

Та часть души, которая не может подняться, должна найти какое-нибудь тело. .  .  Чтобы остался канал к этому миру. . .    Куда она приходила. .     .

Вот щенок и был тем телом. .   .  

 

                                                                         . . .

 

Его принесли совсем маленьким – белый пушистый комочек с весёлыми глазами. . .   Играл всё. . .    . Тобиком назвали.

Потом. . .   , когда чуть-чуть подрос, посадили на цепь, накрепко прибитую большими гвоздями к конуре – его дому на всю будущую жизнь. . .  до самой смерти. .     

Ошейник поменяли, когда вырос, . . .   а цепь так и была. . .    до конца. .

 

Я его и помню таким – густая белая грязноватая шерсть прядками, добрые тёмные глаза,   цепь. . . ,  ошейник и под ним свалявшаяся шерсть. . .  , миска пустая около будки. . .  .

 

Я почти никогда не гладил его и не играл с ним. . .      Не знаю почему. . .    .

Сейчас я бы сказал, что это стыдно и унизительно для обоих – гладить раба и друга привязанного цепью. . .   . 

Тогда, конечно, и  мыслей-то таких у меня быть не могло. . .    .

Он любил мать. .    Слышал её шаги издалека. . .   Выбегал из будки. . .  рвался к ней,  изо всех сил  натягивая цепь и только ошейник, сдавливающий горло, не давал быть ещё ближе . . .    .

Она проходила мимо не дотрагиваясь до него, чтобы не испачкал грязными лапами. . .  .

Говорила: “… Сейчас, сейчас вынесу тебе. . .”.   Как будто он из-за еды так к ней рвался. . .  . 

 

Потом выходила, брала его грязную миску и  уносила в дом. . .   .                                      Объедки какие-нибудь положит, остатки вчерашнего супа, разбавленного  кипятком,  . . . иногда кость с остатками хрящей. . .    .    

Она не была жадной – просто годы тогда были послевоенные. . .         сначала. . .    .

Потом тоже не стали кормить лучше. . .   . Считали, что собаке и так хватит. . .   .

 

Я рос, а Тобик старился. . .    Я почти никогда не подходил к нему. . .  Не помню даже, чтобы принёс что-нибудь угостить его. . .  , кость или ещё что. . .   .

 

Он почти всегда лежал в конуре. . .   .  Иногда около неё . . .  .

Не помню больше ничего. . .   Только тёмные глаза. . .  , чёрный нос . . .  , грязно-белая  с желтизной шерсть, кое-где свалявшаяся комьями. . .   .

 

За всю жизнь его ни разу не отпустили даже просто побегать . . . без цепи. . .  , хотя бы во дворе. . .   .    Туда. . . , за забор, где другие собаки – об этом лучше не думать. .     Он закрывал глаза и как будто засыпал. .

 

Так он и состарился совсем . . .  запаршивел. . .  , грязная шерсть клочьями . . .    .    

Когда клочья отваливалась,  ветер долго ещё катал их по двору.

Родители жалели его. . .   .  Хотели, чтобы не мучался и умер быстрее. . .   .

А он всё не умирал и не умирал. .   

Тогда решили дать ему какой-нибудь яд, подложив в еду. . .   . 

Его только вырвало и он долго лежал неподвижно. . .     Грязный, облезлый . . .   

И на цепи. . .   .

 

Блевотину отец соскрёб с земли лопатой и бросил за будку. . .    За его дом, значит. . .    .

 

 

Я видел всё это, конечно. . .   Но мне  это было как-то безразлично. . .   .

Я проходил мимо и всё. . .    .

Было ли жалко? . . .   Не помню. . .  Вряд ли.

 

Не знаю, что думал отец.   Что думаешь, когда хотел отравить кого-нибудь, а он не умер?

Наверное, хотел быстрее всё закончить. .

Он принёс с работы винтовку – тогда он ещё и военное дело преподавал, и у него там было разное оружие. . .   .

 

Меня и матери не было дома, когда он пристрелил Тобика. . .    Выволок за цепь из конуры, наступил на неё ногой, чтобы не мог залезть обратно . . .   .

А он и не пытался, понимая, зачем в него целятся. . .  , просто смотрел слезящимися тёмными глазами в глаза отца. . .    .

 

                                                                     . . .

 

Отец выстрелил три раза, . . .   чтобы точно убить.     Крови было немного.

 

Отец закопал его, потом убрал лопатой то, что оставалось на земле. . .     .

Когда я вернулся, будка была пустая. . .   Только цепь без ошейника.

 

 

В этой жизни его тоже убили. Сначала отравили, потом убили совсем. . .   .

 

                                                                     . . .

 

Так Эти решили тогда,  . . .  давно. . .  , что мой брат должен быть охранником                                   и служить им . . .     .  

Что домом его будет конура, а на шее – цепь. Что он не сможет никогда никого полюбить.

 

А он любил. . .    хоть бы и на цепи. . .    .

 

Он так и не стал тем, кем его хотели сделать. . .    .        

За это его и убивали всегда. . .   .

Во всех жизнях.  Как собаку. .

 

                                                                       . . .

 

Волки ненавидят собак.   

За то, что они служат и помогают тем, кого волки ненавидят.

 

За что ненавидят? . . .    А за что любить?

 

Собаки хотят быть друзьями, хоть на цепи, лишь бы рядом. . .    .

Хотят служить тем, кого любят. . .   До конца. . .         Лишь бы не предали. . .     .

А они предают. . .  Снова и снова. . .     .

 

                                                                      . . .

     

Никто из наших не хочет служить Вам. .  Вы не умеете ценить верность. .

    

Собаки вот только каждый раз надеются. . .   

Потому, что не помнят своих прошлых жизней. .

 

Думаю, что не помнят. . .    

 

Click to listen highlighted text!